mim0za: (Default)


     "Хорошо помню,  что  именно  с офицерского  училища  я  испытал  РАДОСТЬ
ОПРОЩЕНИЯ:  быть  военным человеком  и НЕ ЗАДУМЫВАТЬСЯ. РАДОСТЬ ПОГРУЖЕНИЯ в
то,  как  все живут, как  принято  в  нашей  военной  среде. Радость  забыть
какие-то душевные тонкости, взращенные с детства.
     Постоянно в  училище  мы были  голодны, высматривали,  где  бы  тяпнуть
лишний кусок, ревниво друг за другом следили --  кто словчил.  Больше  всего
боялись  не дослужиться  до кубиков (слали недоучившихся под  Сталинград). А
учили нас -- как молодых зверей: чтоб обозлить больше, чтоб потом отыграться
на ком-то хотелось. Мы  не высыпались --  так после отбоя могли  заставить в
одиночку  (под  команду сержанта) строевой ходить --  это  в  наказание. Или
ночью поднимали весь  взвод и строили вокруг одного нечищенного сапога: вот!
он, подлец, будет сейчас чистить и пока не до блеска -- будете все стоять.
     И в страстном  ожидании  кубарей  мы  отрабатывали  тигриную офицерскую
походку и металлический голос команд.
     И  вот  -- навинчены  были кубики! И через какой-нибудь месяц, формируя
батарею в тылу, я уже заставил  своего нерадивого солдатика Бербенева шагать
после отбоя под команду непокорного мне сержанта Метлина... (Я это -- ЗАБЫЛ,
я искренне это  все забыл годами!  Сейчас над листом бумаги вспоминаю...)  И
какой-то  старый  полковник из случившейся ревизии вызвал меня и стыдил. А я
(это  после университета!) оправдывался: нас  в училище так учили.  То есть,
значит: какие могут быть общечеловеческие взгляды, раз мы в армии?
     (А уж тем более в Органах...)
     Нарастает гордость на сердце, как сало на свинье.
     Я метал подчиненным  бесспорные  приказы,  убежденный,  что  лучше  тех
приказов и  быть не может. Даже на  фронте,  где  всех нас, кажется, равняла
смерть,  моя власть быстро  убедила меня,  что  я -- человек  высшего сорта.
Сидя, выслушивал я их, стоящих по "смирно". Обрывал, указывал. Отцов и дедов
называл на "ты"  (они  меня  на  "вы", конечно).  Посылал их  под  снарядами
сращивать  разорванные  провода,  чтоб  только  высшие  начальники  меня  не
попрекнули (Андреяшин  так погиб). Ел  свое  офицерское масло с печеньем, не
раздумываясь, почему оно мне  положено,  а солдату нет. Уж, конечно,  был  у
меня денщик  (а  по-благородному --  "ординарец"),  которого  я  так  и  сяк
озабочивал и понукал  следить  за  моею  персоной  и  готовить  мне всю  еду
отдельно от солдатской. (А ведь  у лубянских  следователей  ординарцев  нет,
этого на  них  не  скажем.)  Заставлял  солдат  горбить,  копать  мне особые
землянки на каждом новом месте и накатывать  туда  брев?шки  потолще,  чтобы
было мне удобно  и безопасно. Да ведь позвольте, да ведь и гаупвахта  в моей
батарее бывала, да! -- в лесу какая? --  тоже ямка, ну  получше гороховецкой
дивизионной, потому что крытая и идет солдатский паек, а сидел  там  Вьюшков
за потерю лошади  и Попков за дурное обращение с карабином. Да позвольте же!
--  еще  вспоминаю: сшили мне планшетку из немецкой  кожи (не  человеческой,
нет,  из шофёрского сидения), а ремешка не было. Я тужил. Вдруг на  каком-то
партизанском комиссаре (из местного райкома)  увидели такой  как раз ремешок
-- и сняли:  мы же армия, мы -- старше!  (Сенченко,  оперативника, помните?)
Ну,  наконец, и  портсигара своего алого я  жадовал,  то-то  и запомнил, как
отняли...
     Вот что' с  человеком делают погоны. И  куда те  внушения бабушки перед
иконкой! И -- куда те пионерские грёзы о будущем святом Равенстве!"

http://www.lib.ru/PROZA/SOLZHENICYN/gulag.txt
mim0za: (Default)
Originally posted by [livejournal.com profile] dedushka_stepan at ГУЛаг - "В угоду культа личности". Оглавление
 

1. Арест  
2   Обыск в квартире
3  
В
тюрьме на Лубянке
4   Начало следствия
5   В Лефортовской тюрьме
6-7 Смена следователя
8.    В Сухановской тюрьме
9(7). Снова в лефортовской
10(8). На правеже
11(10). Ознакомление с материалами следствия
12(11). Вручение обвинительного заключения
13. Процедура суда
14. Подготовка к этапу
15. Переброска из тюрьмы на ж.д. ст. Сокольники
16. Путешествие в столыпинском вагоне
17. На пересылке Устьвымлага
18. На Первом л/п
19. В стационаре
20. На подкомандировке 17 л/п
21.(23) Перевозка в Верхнее-Вислянский совхоз
22.(24) Верхнее-Вислянский совхоз
23.(25) Приезд жены
24. На 2-й подкомандировке
25. На 14 л/п и его подкомандировке
26.(27) Вновь этап
27 (28). На пересылке Устьвимлага
28 (29). На Котловской пересылке

29. Этап в совхоз Красные баки
30 (31). Снова в Котлас
31 (32). Вновь на Котлосской пересылке
32 (33). Снова в Усть Вмьлаг
33. Работа в КВЧ
34 (36). Побеги
35 (37). Приезд жены и сестры
36 (38). Вторичный приезд жены
37 (39). Третье свидание с женой
38. (40). Встреча Нового года
39. 1949 г. Этап в Карабас
40.(43) Из Карабаса в Спасск
41. В Спасске
42. Режим
43. Сельхоз работы в Спасском
44.(46) Нашивка №№
45.(47) Новое правление
46.(48) Работа на парниках
47.(49) Бытовые условия
48.(50) Смерть Сталина
49. 1954 год

50. 1955 год
51. Подготовка к освобождению из лагеря
52. Еду на свободу


Originally posted by [livejournal.com profile] dedushka_stepan at Репрессии это тайна для всех нас...


"Государство, в лице спецслужб, как огня бояться ВСЕЙ ПРАВДЫ о проводимых репрессиях. Они ищут и находят поводы для ограничений в ознакомлении с делами.
Мне отказывали в ознакомлении с отдельными листами дела, ссылаясь на невозможность раскрытия "методов работы". Неужто они не изменились?
Для дел,  закончившихся приведением приговора в исполнение в 37 - 38 годах, 75-и летний срок истекает в 2013-2014 годах. Ознакомиться с ними в этот срок будет невозможно, т.к. ознакомление производится с АСД с индексом"Р" - реабилитация, которая,  произошла, в лучшем случае,  после 1955 года... Таким образом, надо добавить, как минимум 19 лет и получим 2032-33 годы.
Скорее всего не доживу...., а им это и требуется."
mim0za: (Default)
Я начал говорить о тех маленьких чиновниках, которые сочиняли бумажки с лживыми датами смерти. Но что они! Ведь были и есть живы до нашего времени не сотни, а тысячи, много тысяч тех, кто всегда звались точно и однозначно палачами. По неопровергнутой справке МГБ, данной в 1956 году, только с 1 января 1935 года по 22 июня 1941 года было расстреляно 7 миллионов людей. По одному миллиону в год... При Александре II в России было повешено немногим более 60 политических заключенных. Это не так уж и много, но проблемой был палач он тогда, этот знаменитый арестант Фролов из Бутырок, был один на всю Россию. И его возили из Москвы в Шлиссельбург, в Одессу, в Вильно всюду, где надо было по закону убить человека А сколько же палачей требовалось, чтобы ежегодно убивать миллион людей? И не так. как это делали немецкие фашисты, почти открыто, тысячными толпами сгоняя обреченных днем к готовым рвам. Нет, убивали тайно, и, чтобы это совершить, надобно было привлекать к этой работе много тысяч людей. И убивали-то ведь беспредельно жестоко
http://www.sakharov-center.ru/asfcd/auth/?t=page&num=3871

http://www.sakharov-center.ru/asfcd/auth/?t=book&num=126

mim0za: (Default)
http://www.chukfamily.ru/Lidia/Proza/sofia.htmПока греется вода, надо вытряхнуть коврик. Софья Петровна вытащила коврик на площадку. В скважинах почтового ящика что-то темнело. Софья Петровна, тяжело ступая, пошла за ключом.

В ящике лежало письмо. Конверт был розовый, шершавый. "Софье Петровне Липатовой", - прочла она. Ее имя было написано незнакомым почерком. И ни адреса, ни почтового штемпеля - ничего.

Забыв коврик на площадке, Софья Петровна кинулась к себе. Села у окна и вскрыла конверт. От кого бы это?

"Милая мамочка! - написано было в письме Колиной рукой, и Софья Петровна сразу опустила листок на колени, ослепленная этим почерком. - Милая мамочка, я жив, и вот добрый человек взялся доставить тебе письмо. Как-то ты поживаешь, где Алик, где Наталья Сергеевна? Все время думаю я о вас, мои дорогие. Страшно мне думать, что ты, может быть, живешь сейчас не дома, а где-нибудь в другом месте. Мамочка, на тебя вся моя надежда. Мой приговор основан на показаниях Сашки Ярцева - помнишь, такой мальчик был у меня в классе? Сашка Ярцев показал, что он вовлек меня в террористическую организацию. И я тоже должен был сознаться. Но это неправда, никакой организации у нас не было. Мамочка, меня бил следователь Ершов и топтал ногами, и теперь я на одно ухо плохо слышу. Я писал отсюда много заявлений, но все без ответа. Напиши ты от своего имени старой матери и в письме изложи факты. Тебе ведь известно, что я Сашу Ярцева со времени окончания школы даже ни разу не видел, так как он учился в другом вузе. И в школе я с ним никогда не дружил. Его, наверное, тоже сильно били. Целую тебя крепко, привет Алику и Наталье Сергеевне. Мамочка, делай скорее, потому что здесь недолго можно прожить. Целую тебя крепко. Твой сын Коля".

Накинув пальто, нахлобучив шапку, с грязной тряпкой в руках, Софья Петровна побежала к Кипарисовой. Она боялась, что забыла номер квартиры Кипарисовой и не найдет ее. Письмо она сжимала в кармане. Она не взяла с собой палку и бежала, хватаясь за стены. Ноги подводили ее: как ни торопилась она, до Кипарисовой все еще было далеко.

Наконец она вошла в парадную и из последних сил поднялась на третий этаж. Здесь, кажется. Да, здесь. "Кипарисова М. Э. - 1 звонок".

Ей открыла какая-то девочка и сейчас же убежала. Пробравшись по темному коридору мимо шкафов, Софья Петровна наобум отворила дверь и вошла.

Кипарисова, в пальто и с палкой в руках, сидела посреди комнаты на сундуке. В комнате было совершенно пусто. Ни стула, ни стола, ни кровати, ни занавесок, один телефон возле окна на полу. Софья Петровна опустилась на сундук рядом со старухой.

- Меня высылают, - сказала Кипарисова, не удивляясь появлению Софьи Петровны и не здороваясь с ней. - Завтра утром еду. Все до нитки продала и завтра еду. Мужа уже выслали. На 15 лет. Видите, я уже уложилась. Кровати нет, спать не на чем, просижу ночь на сундуке.

Софья Петровна протянула ей Колино письмо.

Кипарисова читала долго. Потом сложила письмо и запихала его в карман пальто Софьи Петровны.

- Пойдемте в ванную, тут телефон, - шепотом сказала она. - При телефоне нельзя ни о чем разговаривать. Они вставили в телефон такую особую пластинку, и теперь ни о чем нельзя разговаривать - каждое слово на станции слышно.

Кипарисова провела Софью Петровну в ванную, накинула на дверь крючок и села на край ванны. Софья Петровна села рядом с ней. - Вы уже написали заявление?

- Нет.

- И не пишите! - зашептала Кипарисова, приближая к лицу Софьи Петровны свои огромные глаза, обведенные желтым. - Не пишите, ради вашего сына. За такое заявление по головке не погладят. Ни вас, ни его. Да разве можно писать, что следователь бил? Такого даже думать нельзя, а не только писать. Вас позабыли выслать, а если вы напишете заявление - вспомнят. И сына тоже упекут подальше... А через кого прислано это письмо? А свидетели где?.. А как доказать?.. - Она безумными глазами обвела ванную. - Нет уж, ради бога, ничего не пишите.

Софья Петровна высвободила руку, открыла дверь и ушла. Она торопливо, но медленно брела домой. Нужно было закрыться на ключ, сесть и обдумать. Пойти к прокурору Цветкову? Нет. К защитнику? Нет.

Выкинув из кармана письмо на стол, она разделась и села у окна. Темнело, и в светлой темноте за окном уже загорались огни. Весна идет, как уже поздно темнеет. Надо решить, надо обдумать, - но Софья Петровна сидела у окна и не думала ни о чем. "Следователь Ершов бил меня..." Коля по-прежнему пишет "д" с петлей наверху. Он всегда писал так, хотя, когда он был маленький, Софья Петровна учила его выписывать петлю непременно вниз. Она сама учила его писать. По косой линейке.

Стемнело совсем. Софья Петровна встала, чтобы зажечь свет, но никак не могла отыскать выключатель. Где в этой комнате выключатель? Невозможно вспомнить, где был в этой комнате выключатель? Она шарила по стенам, натыкаясь на сдвинутую для уборки мебель. Нашла. И сразу увидела письмо. Измятое, скомканное, оно корчилось на столе.

Софья Петровна вытащила из ящика спички. Чиркнула спичку и подожгла письмо с угла. Оно горело, медленно подворачивая угол, свертываясь трубочкой. Оно свернулось совсем и обожгло ей пальцы.

Софья Петровна бросила огонь на пол и растоптала ногой.

Ноябрь 1939 - февраль 1940

Ленинград
mim0za: (Default)
Когда она  садилась  обедать  за  круглый  стол,  покрытый  трехдневной
свежести  скатертью,  напротив мужа, и он,  снимая крышку  с  суповой миски,
объявлял радостно:
     "Ага, суп с капустой! Ничего  не может быть лучше!.."  -  она мечтала о
тонких  обедах, о сверкающем  серебре, о гобеленах, украшающих стены героями
древности  и  сказочными  птицами  в  чаще  феерического  леса;  мечтала  об
изысканных  яствах,  подаваемых  на  тонком фарфоре, о  любезностях, которые
шепчут на ухо и выслушивают с загадочной улыбкой, трогая вилкой розовое мясо
форели или крылышко рябчика.
http://lib.ru/INPROZ/MOPASSAN/r_ozherelie.txt

Profile

mim0za: (Default)
mim0za

January 2017

S M T W T F S
1 234567
891011121314
15161718192021
22232425262728
293031    

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Aug. 23rd, 2017 07:31 pm
Powered by Dreamwidth Studios